Анны АхматовойНо шаги мои были легки.
Я на правую руку надела
Перчатку с левой рукиПесня последней встречи
Это всякому понятно,
Ты меня совсем не любишь,
Не полюбишь никогдаПылью желтой и сквозной.
Я проснулась и припомнила:
Милый, нынче праздник твой8 ноября 1913 года
Палима сладостным огнем,
Так объясни, какая сила
В печальном имени твоемСказал, что у меня соперниц нет
Я для него не женщина земная,
А солнца зимнего утешный свет
И песня дикая родного краяНаш последний звездный рай —
Город чистых водометов,
Золотой БахчисарайЛюбо мне погреться у огня.
Там за сердцем я не уследила,
И его украли у меняИдут и идут войска.
Я полдню январскому рада,
И тревога моя легкаБелый дом
Тот город, мной любимый с детства
В его декабрьской тишине
Моим промотанным наследством
Сегодня показался мнеДвадцать первое. Ночь. Понедельник
Очертанья столицы во мгле.
Сочинил же какой-то бездельник,
Что бывает любовь на землеПостояла в золотой пыли.
С колоколенки соседней
Звуки важные теклиТы всегда таинственный и новый
Я тебе послушней с каждым днем.
Но любовь твоя, о друг суровый,
Испытание железом и огнемБыл вещим этот сон или не вещим
Марс воссиял среди небесных звезд,
Он алым стал, искрящимся, зловещим, —
А мне в ту ночь приснился твой приездСон
Мой друг любимый. Ну так что ж!
Шутил: «Канатная плясунья!
Как ты до мая доживешьСколько лет я проживу...
Сосен дрогнули верхушки,
Желтый луч упал в травуЯ помню все в одно и то же время,
Вселенную перед собой, как бремя
Нетрудное в протянутой рукеТворчество
Был он ревнивым, тревожным и нежным
Как Божие солнце, меня любил,
А чтобы она не запела о прежнем,
Он белую птицу мою убилВсе изменилось вдруг.
Но это был не городской,
Да и не сельский звукПервый дальнобойный в Ленинграде
За годы боли и труда,
За то, что я земным отрадам
Не предавалась никогдаА земля как уголь и гранит.
Под иссохшей этою луною
Ничего уже не заблеститБелая ночь
Край неба, тусклый и червонный,
И милый сон под Рождество,
И Пасхи ветер многозвонныйИ в День Победы, нежный и туманный
Когда заря, как зарево, красна,
Вдовою у могилы безымянной
Хлопочет запоздалая веснаПамяти друга
Странен мой приезд.
Над рекой своей Владимир
Поднял черный крестИ на что мне прошлое теперь?
Что там? — окровавленные плиты,
Или замурованная дверьЭхо
Столько просьб у любимой всегда
У разлюбленной просьб не бывает.
Как я рада, что нынче вода
Под бесцветным ледком замираетНе должен быть очень несчастным
И, главное, скрытным. О нет! —
Чтобы быть современнику ясным,
Весь настежь распахнут поэтЧитатель
Как под стеклом деревья, стены, снег.
По хрусталям я прохожу несмело.
Узорных санок так неверен бегВоронеж
Все расхищено, предано, продано
Черной смерти мелькало крыло,
Все голодной тоскою изглодано,
Отчего же нам стало светлоЭто — свеч кривых нагар,
Это — сотен белых звонниц
Первый утренний ударПро стихи
На мою еще живую грудь.
Ничего, ведь я была готова,
Справлюсь с этим как-нибудьПриговор
О том, что сон мне пел.
Румяной розе и лучу
И мне — один уделПесенка
Печаль преступна и напрасна,
Я здесь, на сером полотне,
Возникла странно и неясноНадпись на неоконченном портрете
Белорученька моя, чернокнижница
Невидимка, двойник, пересмешник,
Что ты прячешься в черных кустах,
То забьешься в дырявый скворечникПоздний ответ
Беспечное это житье:
Подслушать у музыки что-то
И выдать шутя за своеПоэт
Вел рать великую когда-то,
Где ветер помнит супостата,
Где месяц желтый и рогатыйТвой белый дом и тихий сад оставлю
Да будет жизнь пустынна и светла.
Тебя, тебя в моих стихах прославлю,
Как женщина прославить не моглаНам свежесть слов и чувства простоту
Терять не то ль, что живописцу — зренье
Или актеру — голос и движенье,
А женщине прекрасной — красотуМинуя горы и моря,
Лети, лети голубкой мира,
О песня звонкая мояПесня мира
Мы знаем, что ныне лежит на весах
И что совершается ныне.
Час мужества пробил на наших часах,
И мужество нас не покинетМужество
Что долго сказать не смела.
Тупо болит голова,
Странно немеет телоСтолько печали в пути.
Как же мне душу скудную
Богатой Тебе принестиЗаболеть бы как следует, в жгучем бреду
Повстречаться со всеми опять,
В полном ветра и солнца приморском саду
По широким аллеям гулятьНа растерзание врагам.
Их грубой лести я не внемлю,
Им песен я своих не дамТо змейкой, свернувшись клубком
У самого сердца колдует,
То целые дни голубком
На белом окошке воркуетЛюбовь
Надгробный псалом не звучит,
Крапиве, чертополоху
Украсить ее предстоитАвгуст 1940
Народ гостей немецких ждал,
И дух суровый византийства
От русской Церкви отлеталВ немилый город брошенное тело
Не радо солнцу. Чувствую, что кровь
Во мне уже совсем похолоделаЛунный луч наводит на топор.
За стеною слышен стук зловещий —
Что там, крысы, призрак или ворКлючевой водой поливать;
Полевые цветы на воле,
Их не надо трогать и рватьОглянувшись, крикнул: «Жду!»
Завещал мне, умирая,
Благостность и нищетуНе зажигала свеч,
Не знаешь, как, усталая,
Я не решалась лечьБелой ночью
Нежна апрельская прохлада.
Ты опоздал на много лет,
Но все-таки тебе я радаКак белый камень в глубине колодца
Лежит во мне одно воспоминанье.
Я не могу и не хочу бороться:
Оно — веселье и оно — страданьеОн бледен, тонок, прям.
Сегодня я с утра молчу,
А сердце — пополамОблетел последний мак,
Замерла я в долгой дреме
И встречаю ранний мракИ постылый огонь потушить.
Враг мой вечный, пора научиться
Вам кого-нибудь вправду любитьПоверженный под старым кленом,
Озерным водам отдал лик,
Внимает шорохам зеленымЖенский голос как ветер несется
Черным кажется, влажным, ночным,
И чего на лету ни коснется —
Все становится сразу инымСлушая пение
В прохладной комнате темно,
И густо плющ темно-зеленый
Завил широкое окноПрошло пять лет — и залечила раны
Жестокой нанесенные войной,
Страна моя, и русские поляны
Опять полны студеной тишинойВ заветных ладанках не носим на груди
О ней стихи навзрыд не сочиняем,
Наш горький сон она не бередит,
Не кажется обетованным раемРодная земля
В последний раз мы встретились тогда
На набережной, где всегда встречались.
Была в Неве высокая вода,
И наводненья в городе боялисьЛиловый сумрак гасит свечи,
И темная епитрахиль
Накрыла голову и плечиИсповедь
Меня забывали не раз,
Сто раз я лежала в могиле,
Где, может быть, я и сейчасМесто, куда стрелять,
Чтоб выпустить птицу — мою тоску
В пустынную ночь опятьУмер вчера сероглазый король.
Вечер осенний был душен и ал,
Муж мой, вернувшись, спокойно сказалСероглазый король
Блуждал прозрачный ветер по горам
И озеро глубокое синело —
Крестителя нерукотворный храмЗа злую жизнь мою,
За одиночество вдвоем,
И за тебя я пьюПоследний тост
И прелесть элегических затей.
По мне, в стихах все быть должно некстати,
Не так, как у людейИ отступилась я здесь от всего
От земного всякого блага.
Духом, хранителем «места сего»
Стала лесная корягаНас четверо
Приходи. Я живая. Мне больно.
Этих рук никому не согреть,
Эти губы сказали: «ДовольноЗадыханья, бессонницу, жар,
Отыми и ребенка, и друга,
И таинственный песенный дарМолитва
И твоей не пленяюсь судьбой,
Но с души не стирается метка
Незначительной встречи с тобойМальчик сказал мне: «Как это больно»
И мальчика очень жаль.
Еще так недавно он был довольным
И только слыхал про печальКакой ценой купил он право,
Возможность или благодать
Над всем так мудро и лукавоПушкин
Все мы бражники здесь, блудницы
Как невесело вместе нам!
На стенах цветы и птицы
Томятся по облакамКак от боли, в крик кричу,
Стала желтой и припадочной,
Еле ноги волочуНа земле тебя можно искать
Или только в вечерней думе
По усопшем светло гореватьА глаза синей, чем лед.
Едкий, душный запах дегтя,
Как загар, тебе идетРыбак
Долгим взглядом твоим истомленная
И сама научилась томить.
Из ребра твоего сотворенная,
Как могу я тебя не любитьОсенней, узкой, крутой,
И были смуглые ноги
Обрызганы крупной росойТаким невыразимым горем.
Свежо и остро пахли морем
На блюде устрицы во льдуВечером
Тайно обручивший нас,
С нашей жизни беспечальной
Глаз не сводит потемневшихТы к морю пришел, где увидел меня
Где, нежность тая, полюбила и я.
Там тени обоих: твоя и моя,
Тоскуют теперь, грусть любви затаяЯ с завистью вслед не гляжу, —
Одна на скамье подсудимых
Я скоро полвека сижуПодражание Кафке
Кто идет выручать Ленинград?
Не шумите вокруг — он дышит,
Он живой еще, он все слышитНа землю саван тягостный возложен
Торжественно гудят колокола,
И снова дух смятен и потревожен
Истомной скукой Царского СелаПервое возвращение
Звук шагов я издали ловлю...
Хорошо твои слова баюкают:
Третий месяц я от них не сплюБессонница
И без песен печаль улеглась.
Наступило прохладное лето,
Словно новая жизнь началасьВ ней что-то чудотворное горит
И на глазах ее края гранятся.
Она одна со мною говорит,
Когда другие подойти боятсяМузыка
Пробившееся сквозь дым,
Тот август поднялся над нами,
Как огненный серафимКогда пила я этот жгучий зной...
«Онегина» воздушная громада,
Как облако, стояла надо мнойХорошо здесь: и шелест и хруст
С каждым утром сильнее мороз,
В белом пламени клонится куст
Ледяных ослепительных розХочешь знать, как все это было
Три в столовой пробило,
И, прощаясь, держась за перила,
Она словно с трудом говорилаМорозный ветер губы студит,
Одной надеждой меньше стало,
Одною песней больше будетНам бы только до взморья добраться
Дорогая моя!» — «Молчи...»
И по лестнице стали спускаться,
Задыхаясь, искали ключиПобег
Все бродим плечо к плечу.
Уже начинает смеркаться,
Ты задумчив, а я молчуВдвое сложенным ремнем.
Для тебя в окошке створчатом
Я всю ночь сижу с огнемВзгляд ее ясен и ярок.
И отняла золотое кольцо,
Первый весенний подарокМузе
Твои благословенные труды:
Лип, навсегда осенних, позолота
И синь сегодня созданной водыХудожнику
Пусть превратятся в рыбий хвост!
Плыву, и радостна прохлада,
Белеет тускло дальний мостНапевом простым, неискусным.
Еще так недавно-странно
Ты не был седым и грустнымЦарем в насмешку, Богом в самом деле,
Кто был убит — и чье орудье пытки
Согрето теплотой моей грудиСчитать пустые дни.
О вольные мои друзья,
О лебеди моиИ праведник шел за посланником Бога
Огромный и светлый, по черной горе.
Но громко жене говорила тревога:
Не поздно, ты можешь еще посмотретьЛотова жена
И мальчик, что играет на волынке
И девочка, что свой плетет венок,
И две в лесу скрестившихся тропинки,
И в дальнем поле дальний огонекЧернеет дорога приморского сада
Желты и свежи фонари.
Я очень спокойная. Только не надо
Со мною о нем говоритьНо не из нашего столетья,
Вдвоем нам не бывать — та, третья,
Нас не оставит никогдаВ Зазеркалье
Когда лежит луна ломтем чарджуйской дыни
На краешке окна, и духота кругом,
Когда закрыта дверь, и заколдован дом
Воздушной веткой голубых глицинийInterieur
Родные мои не пришли,
Надо мною блуждающий ветер
И дыханье тихой землиХор ангелов великий час восславил
И небеса расплавились в огне.
Отцу сказал: «Почто Меня оставил?»
А Матери: «О, не рыдай МенеРаспятие
Как соломинкой, пьешь мою душу
Знаю, вкус ее горек и хмелен.
Но я пытку мольбой не нарушу.
О, покой мой многонеделенКак люблю, как любила глядеть я
На закованные берега,
На балконы, куда столетья
Не ступала ничья ногаА еще называют Музой,
Говорят: «Ты с ней на лугу...»
Говорят: «Божественный лепетМуза
Веселенький припев —
Идет по шаткой лесенке,
Разлуку одолевВстреча
Из-под какого я кричу обвала,
Я снова все на свете раздарю
И этого мне снова будет малоНадпись на книге
Из памяти твоей я выну этот день
Чтоб спрашивал твой взор беспомощно-туманный:
Где видел я персидскую сирень,
И ласточек, и домик деревянныйИ всюду клевета сопутствовала мне
Ее ползучий шаг я слышала во сне
И в мертвом городе под беспощадным небом,
Скитаясь наугад за кровом и за хлебомКлевета
Жизнь моя светла, как ручей.
А просто мне петь не хочется
Под звон тюремных ключейОтвет
И та, что сегодня прощается с милым
Пусть боль свою в силу она переплавит.
Мы детям клянемся, клянемся могилам,
Что нас покориться никто не заставитКлятва
Заключены в столице дикой,
Озера, степи, город
И зори родины великойПетроград, 1919
И месяц, скучая в облачной мгле
Бросил в горницу тусклый взор.
Там шесть приборов стоят на столе,
И один только пуст приборНовогодняя баллада
В страсти, раскаленной добела,
Оба мы еще не понимали,
Как земля для двух людей малаПисем беспокойных не пиши,
Ветром мартовским в лицо не вей.
Я вошла вчера в зеленый райМилому
Веют липы сладко...
На столе забыты
Хлыстик и перчаткаДумали: нищие мы, нету у нас ничего
А как стали одно за другим терять,
Так, что сделался каждый день
Поминальным днемКак будто бы происходило
Обыкновенно — но чрез все
Уж одиночество сквозилоПоследнее возвращение
Возле синих рек,
Жил с детьми в избушке темной
Бедный дровосекКолыбельная
Сосновая кровать.
Как сладко, что не надо
Мне больше ревновать
