Поэзия Константина Бальмонта

Там дышат тени, смутно нарастая.
Отраднее всего моим мечтам
Прекрасные чудовища Китая

Нежней, чем серебряный звон, —
Нежнее, чем ландыш душистый,
Когда он в другого влюблен

Наш царь — кровавое пятно,
Зловонье пороха и дыма,
В котором разуму — темно

Я был вам цветущей весной,
Но вы не хотели цветов,
И вы не расслышали слов

Любить? — Любя, убить, — вот красота любви.
Я только миг люблю, и удаляюсь прочь.
Со мной был яркий день, за мной клубится ночь

Плыла русалка в блеске чудном.
Она глядела вдаль, скользила в тростниках,
Была в наряде изумрудном

Из сочных гроздий венки свивать.
Хочу упиться роскошным телом,
Хочу одежды с тебя сорвать

Я тку неустанной проворной рукою:
Хочу для грядущих столетий покорно и честно служить
Борьбой, и трудом, и тоскою

В пылании томительных июлей
Бросали пчелы рано утром улей,
Заслыша дух цветущей крутизны

Нет, не вздор.
В Солнце звуки и мечты,
Ароматы и цветы

Они заботятся мучительно
О жалких помыслах своих,
Себя спасают исключительно

Я буду ждать тебя года,
Ты манишь сладко-исключительно,
Ты обещаешь навсегда

Узнайте, что был я несчастен и нем,
Но раз полюбил я возвышенность гор,
И все полюбил я и понял с тех пор

Ты будешь ко мне холодней.
Но целую жизнь, до последнего дня,
О, друг мой, ты будешь моей

Живут некрасивые бледные люди,
Окованы памятью выцветших слов,
Забывши о творческом чуде

И что не может быть в России перемен.
И голуби в ней есть. И мудрые есть змии.
И множество волков. И ряд тюремных стен

Учись, художник, у него, —
И, если твой талант крупица,
Соделай с нею чудеса

Женщина — с нами в последний наш час.
Женщина — знамя, когда мы сражаемся,
Женщина — радость раскрывшихся глаз

Где б ни был я, — я всем чужой, всегда.
Я предан переменчивым мечтаньям,
Подвижным, как текучая вода

От восторгов этих цельных
Гармонических пиров
И напевов колыбельных

За ней встает немедленно другая,
Мелькает третья ей издалека,
Четвертая смеется набегая

Если даже и богата,
Если ей дарит лилея
Много снов и аромата

Россия. Этот звук — свирель.
В нем воркованье голубино.
Я чую поле, в сердце хмель

Редки в нем листы.
Скоро будет снег пушистый
Падать с высоты

Ласковой дальней Луны.
Дымкою Море одето.
Дымка — рожденье волны

Как в первый миг внезапной нашей встречи.
Люблю тебя. Тобою я зажглась.
В моей душе немолкнущие речи

Безмолвная боль затаенной печали,
Безвыходность горя, безгласность, безбрежность,
Холодная высь, уходящие дали

Не желая в мире ничего,
И навек проститься с небесами,
И понять, что все кругом мертво

Музыканты пели.
Ветерок в саду качал
Легкие качели

Ласточки лепет. Лобзанье лучей.
Лес зеленеющий. Луг расцветающий.
Светлый свободный журчащий ручей

Затаилась в душе огорченной твоей?
Быть счастливым себя хоть на миг приневоль,
Будь как царь водяной и как горный король

Еще необходимо накладывать печать,
Быть внешним и жестоким, быть нежным без конца
И всех манить волненьем красивого лица

Чужда им музыка мечты.
И так они серо-убоги,
Что им не нужно красоты

Из поседевшей старины,
Из отдаления холодного,
Несет к нам стынущие сны

О прозрачные стекла воздушными крыльями.
А за стеклами небо родное смеется,
И его не достичь никакими усильями

Над холодной пучиной морской.
И откуда примчалась? Зачем? Почему ее жалобы
Так полны безграничной тоской

Она целовала без слов.
— Как темное море глубоко,
Как дышат края облаков

Там царствует кулак, нагайка, ятаган,
Два-три нуля, четыре негодяя
И глупый маленький Султан

Храня на дне души надежды бледный свет,
Я волны вопрошал, и Океан туманный
Угрюмо рокотал и говорил в ответ

Ласково млеет прохлада.
«Милый! Мой милый!» — Светло,
Сладко от беглого взгляда

С надменною твоею красотой,
Как правильную четкость силуэта
Красавицы изысканно-простой

Светлые, печальные,
Блески погребальные
Тающих свечей

Как равноценны в Мире свет и тьма.
В них два пути, пока мы в Мире пленны,
Пока замкнуты наши терема

Величавый возглас волн.
Близко буря. В берег бьется
Чуждый чарам черный челн

С окровавленной головой,
Очнулся я на мостовой,
Лучами яркими облитой

И волна, проблистав белизной в вышине,
Точно конь, распаленный от бега и боя,
В напряженьи предсмертном домчалась ко мне

Повалившийся плетень.
С отуманенного неба
Грустно смотрит тусклый день

В степи Небес плывет.
Но кто меня в ночной туман
Так ласково зовет

Так и не узнавшие расцвета красоты,
Близ путей заезженных взращенные Творцом,
Смятые невидевшим тяжелым колесом

Только там, где дремлют камыши,
Чья-то песня слышится, печальная,
Как последний вздох души

Одному — мои стоны, и другому — мой вздох.
Одному — мои крики, а другому — мечты,
Но вы оба велики, вы восторг Красоты

Снежинка белая,
Какая чистая,
Какая смелая

На светлый лик весны бросает тень,
Но уж цветет душистая сирень,
И барвинок, и ландыш серебристый

Чуть слышно, бесшумно, шуршат камыши.
О чем они шепчут? О чем говорят?
Зачем огоньки между ними горят

А сердце умрет без любви.
Я больше ее не люблю,
И жизнь мою смертью зови

И синий кругозор.
Я в этот мир пришел, чтоб видеть Солнце
И выси гор

Кто нас ведет по пути золотому,
Будем лишь помнить, что вечно к иному,
К новому, к сильному, к доброму, к злому

Я свет весны, а ты усталый холод.
Я златоцвет, который вечно молод,
А ты песок на мертвых берегах

Я от него бегу спеша.
Мое единое отечество —
Моя пустынная душа

Есть все, что будет вновь и вновь,
Хотя в других сердцах, не в наших.
Но, милый брат, и я, и ты

Разрезая ударами крыльев соленый туман,
Любовался, как царством своим, этой бездной широкой,
И, едва колыхаясь, качался под ним Океан

Идти, не встречаясь в пути никогда.
И каждый пребудет, один, властелином, —
Пока не взойдет роковая звезда

Присужденные к вечной тюрьме.
И упорно и долго глядим в полумглу, —
Ничего, ничего в этой тьме

Они всегда с действительностью слиты,
Как в тающем аккорде две струны.
Те мысли, что давно душой забыты

Покой, тепло родного очага,
Не снятся мне цветы родного сада,
Родимые безмолвные луга

Когда на них сережки расцвели.
«Люби!» — поет сирень в цветной пыли.
«Люби! Люби!» — поют, пылая, розы

В вас светят небеса,
В вас водные, степные,
Лесные голоса

Своим серпом, блистательным и нежным,
Моя душа стремится в мир иной,
Пленяясь всем далеким, всем безбрежным

Бледный свет. Тишина. Глубина.
Мы заметим лишь тень кораблей,
И до нас не доходит волна

Шелковистые пряди волос в ветерке,
И горенье желанья в цветах, в аромате,
И далекая песня гребца на реке

Чуть трепещут очертанья сосен, елей и берез;
Вещий лес спокойно дремлет, яркий блеск Луны приемлет
И роптанью ветра внемлет, весь исполнен тайных грез

Сознавший мимолетность красоты.
Позолотив древесные листы,
Он чувства заключил в порядок стройный

К нам, истомленным суровой борьбой,
Словом Твоим подвигаются горы,
Камни как тающий воск пред Тобой

Это только сон игры.
Мы играем в палачей.
Чей же проигрыш? Ничей

Сны твои всегда безмолвны,
Безмятежно-серебристый,
Ты скользишь, рождая волны

Глядящая, как ночь, фиалками-очами,
Где росы кроткие звездилися лучами,
Она пришла ко мне — такая же точь-в-точь

Не мною созданный, но мною расцвеченный,
Весь переплавленный огнем души влюбленной,
Обрызганный росой и пеной волн морских

В то море, во Хвалынское,
Втекает Волга водная,
Что с капли зачалась

Я камень, павший на дно реки.
Я тайный стебель подводных трав,
Я бледный облик речных купав

Окно небесных пиров,
Круговое желтое знамя,
Над битвой и пляской миров

Лик приятный, ус златой,
Он владеет влажной тучей,
Словно девой молодой

Не любя ее зажег.
Но, увидев яркий пламень,
Я — всегда мертвей, чем камень

Целовал ее губы и плечи.
И она наконец прошептала: «Пора!
Мой желанный, прощай же — до встречи

Спросил ее: «Ты знаешь ли, какой я грех несу?»
Смеется ведьма старая, смеется что есть сил:
«Тебя ль не знать? Не первый ты, что молодость убил

Испанка стройная с горящими глазами,
Далеким заревом жила ночная мгла,
Любовь невнятными шептала голосами

Сменив вечернюю зарю,
Я ночью ласково горю,
Для всех, безумьем озаренных

Я помню, шел кругом ничтожный разговор,
Молчала только ты, и речи огневые,
Безмолвные слова мне посылал твой взор

Холодный полумрак, без звуков, без огня.
Ни воплей горестных, ни гордых песнопений,
Ни тьмы ночной, ни света дня

Цветком снежистым,
Стояла светлица,
В светлице Девица

Такой же узник,
Как я, утративший
Родимый край

Иначе для чего же ты кудесник?
Среди людей ты божества наместник,
Так помни, чтоб в словах твоих был бог

Там вкось растут цветы.
Там падает луна
С бездонной высоты

Завершительный ропот шуршащих листвою ветров.
Для чего не со мной ты, о друг мой, в ночах, в их печали?
Столько звезд в них сияет в предчувствии зимних снегов

И больше ни мысли, ни памяти нет.
Что было, то было. Что будет, не ждет.
И Солнце все дальше и дальше идет

Я, как вы, ходил по всем путям.
Наша жизнь есть чудо в вечном Чуде,
Наша жизнь — и здесь, и вечно там

Они живут спеша.
У них свои законы,
Особая душа

Ты летаешь без усилий
Над кустами орхидей,
Над цветами белых лилий

Блаженно-яркие, до исступления.
Есть поцелуи — как снег холодные.
Есть поцелуи — как оскорбление

И живет она как бы во сне.
От весны до окончанья лета
Дух ее в нездешней стороне

Нет часа, чтоб тебя я не желал.
Проклятие невидящей судьбе,
Мудрец сказал, что мир постыдно мал

Предо мною другие поэты — предтечи,
Я впервые открыл в этой речи уклоны,
Перепевные, гневные, нежные звоны

Что мне сделать, чтоб быть молодым.
Мне ответил играющий ветер:
«Будь воздушным, как ветер, как дым

Не те, что все мы знаем с детских лет,
О, нет: живую боль — в ее огласке
Чрез страшный шорох утренних газет

Только бы глядеть.
Молча сердцем петь.
Вздрогнуть и признаться

Темно и страшно. Хрустит песок.
О, как мне больно у Моря ночью.
Есть где-то счастье. Но путь далек

Вокруг Замка Джэн Вальмор.
Тебя своей мечтой я не покину, —
Как мне забыть твой взор

Как виденье, явись мне скорей.
Ты бледна и прекрасна, как пена
Озаренных Луною морей

Только мимолетности я влагаю в стих.
В каждой мимолетности вижу я миры,
Полные изменчивой радужной игры

То, чего они искали, мир не раз окрасив кровью,
Эту чудную жар-птицу я в руках своих держу,
Как поймать ее, я знаю, но другим не расскажу

Неясный шепот ветерка.
Печальный вздох, тоскливый ропот,
Тоскливый ропот ивняка

Они дрожат, они алмазны,
Как в час предутренний — звезда,
Они журчат, как ключ в пустыне

В те дни далекие предчувствий и печали,
Когда я полон был дыханьем красоты,
И гимны ангелов заоблачных звучали

На степи ковыль качается,
Смотрит Месяц догорающий,
Белой тучкой омрачается

Уходящие тени погасавшего дня,
Я на башню всходил, и дрожали ступени,
И дрожали ступени под ногой у меня

Надо мною раздается мерный стук часов стенных;
Мне никто не улыбнется, и тревожно сердце бьется,
И из уст невольно рвется монотонный грустный стих

И взором нежных глаз, и лаской поцелуя,
Я должен бы тебя всем сердцем презирать,
А я тебя люблю, волнуясь и тоскуя

Что смерть есть смерть: она — начало жизни,
Того существованья неземного,
Перед которым наша жизнь темна

Ароматные,
Поцелуи и забавы,
Невозвратные

Вы вершинами встречались,
В легком ветре вы качались,
Но, блаженства не видав

В моей душе горят и жгут меня.
О, если б ты была речной волною,
О, если б я был первой вспышкой дня

Он близится, я к смерти присужден, —
За то, что я родился безобразным,
За то, что я зловещий скорпион

Полночь и свет радуют нас.
В сердце моем — призрачный свет.
В сердце моем — полночи нет

Стали дни холоднее,
И от птичьего крика
В сердце стало грустнее

Я люблю беспокойные сны,
Под солнечным блеском палящим
И под влажным мерцаньем луны