Поэзия Валерия Брюсова

Бледно-неверное море...
Гаснет восторженный взор,
Тонет в бессильном просторе

Видения ночи беззвездной,
И молча над сумрачной бездной
Касаются наши ступени

И снова жить в родных горах,
Скитаться по лесам раздольным,
Качаться на морских волнах

Той сцене выигрышной, где насмерть сам сражен.
Как все подстроено правдиво и лукаво.
Конец негаданный, а неизбежен он

Миры, где пять материков,
Искусства, знанья, войны, троны
И память сорока веков

По широким и сочным лугам,
В камышах незаметно теряться,
Улыбаться небесным огням

Везде кругом сырая мгла.
Каким путем нить Ариадны
Меня до бездны довела

Мира древний дровосек,
Неуклонный, неизменный,
Будь прославлен, Человек

Пусть яростно года проходят мимо,
Пусть никнут силы, сломлены борьбой,
Как стебель гордой астры под грозой

Холод, душу очаровывающий...
От луны лучи протягиваются,
К сердцу иглами притрагиваются

Неверный час, блуждал я меж толпы,
И сердце трепетало суеверней.
Каналы, как громадные тропы

Меж контуром и запахом цветка.
Так бриллиант невидим нам, пока
Под гранями не оживет в алмазе

И вам я мил иль ненавистен вам,
Но знаю, — вы томились и любили,
Вы душу предавали тайным снам

На утре жизни, — нежа их,
Я в детской книге «Ювенилий»
Влил ранний опыт в робкий стих

Владыки и вожди, вам говорю я: горе!
Едва я принял власть, на нас восстал Сидон.
Сидон я ниспроверг и камни бросил в море

Поставив меня на таинственной грани.
И вот я блуждаю в безумной тревоге,
И вот я томлюсь от больных ожиданий

Плуг, лопата и кирка!
Освежают капли пота,
Ноет сладостно рука

Ко всем изгибам глаз привык;
Да, не ошибся я, я — дома:
Цветы обоев, цепи книг

Колыхается во сне,
Словно лопасти латаний
На эмалевой стене

И узкие улицы города, —
В дни, когда не настала зима,
А осень повеяла холодом

Кроме девственной веры в себя.
Этой истине нет доказательств,
Эту тайну я понял, любя

Нам ветры веселую песнь принесли.
Великая благость господня, — внемли! —
Сегодня исходит с небес до земли

И много сотворил я зла,
Но мне за то, что много верил,
Мои отпустятся дела

Мне страшно ваших гордых слов!
Довольно было унижений
Пред ликом будущих веков

Моя душа холодна.
Какая странная нега
В мире холодного сна

В бледном отблеске луны;
Замерзают в льдинах сказки
О страданиях весны

Мы — гребень встающей волны.
Странно и сладко жить настоящим,
Предчувствием песни полны

Бросал, насмехаясь, колючими брызгами пены.
И вал возносился и рушился, белоголовый,
И море стучало у ног о гранитные стены

К вам, мои отдаленные предки, —
Вы собратом гордиться могли бы,
Полюбили бы взор мой меткий

Мой царь! мой раб! родной язык!
Мои стихи — как дым алтарный!
Как вызов яростный — мой крик

Ты должен быть острым, как меч;
Как Данту, подземное пламя
Должно тебе щеки обжечь

Ныне даю я тебе три завета:
Первый прими: не живи настоящим,
Только грядущее — область поэта

При зареве близких пожаров,
Трое, став пред толпой,
Звали ее за собой

Спокойней крылья напрягай,
Под ветром путь наш ненадежен,
Сырых туманов избегай

Кричите, буйствуйте, — его вам не свалить!
Распад певучих слов в грядущем невозможен, —
Я есмь и вечно должен быть

Не обессилел ум в сцепленьях роковых.
Я все мечты люблю, мне дороги все речи,
И всем богам я посвящаю стих

Как сон разлит смертельный аромат,
Там ящеры, зрачки прикрыв, лежат,
Здесь по стволам свиваются удавы

В прохладной тени окунула.
Пустеют знойные поля,
В столицах молкнет песня гула

Когда Эрот тебя, под именем супруги,
Привел на пир богов под неземную сень?
Что чувствовала ты в их олимпийском круге

в царстве пламенного Ра,
Ты давно меня любила, как Озириса Изида, друг,
царица и сестра

Что ты там строишь? кому?
— Эй, не мешай нам, мы заняты делом,
Строим мы, строим тюрьму

Как радостно реют стрижи
Вкруг церкви Бориса и Глеба!
По горбику тесной межи

Как страстно грядущего ждал,
И Голос — угрюмый оракул —
«Довольно!» сегодня сказал

Как и в былые дни, отточенный и острый.
Поэт всегда с людьми, когда шумит гроза,
И песня с бурей вечно сестры

На выгнутых длинных стеблях;
Звенят телеграфные струны
В незримых и нежных руках

Что тучей нависли над миром!
Слышу ваш топот чугунный
По еще не открытым Памирам

На пыли расточенных лет,
Твоих шагов, твоих движений
Остался неизменный след

Я — этой жизнью хмельной!
Что же мне делать, когда не пресыщен
Я — вечно юной весной

Свой давний дозирают сон.
И церкви сельские, простые
Забыли про былые свадьбы

С невестой жених в озаренном дворце!
Светильники тихое пламя колышат,
И отсветы радостно блещут в венце

В формах выпукло-прекрасных представал пред взором прах?
Здесь — пришлец я, но когда-то здесь душа моя жила.
Это понял я, припомнив гондол черные тела

Завижу я мой отчий дом
И упаду, как отрок некий,
Повергнут скорбью и стыдом

Что плачут, плачут без конца;
Как мрамор плит в лучах луны,
Они бледны

Когда весь мир был глух и тих.
И людям жить казалось в бремя,
А слуху был не нужен стих

Что блестят, горят и жгут, —
Золотых, стальных, алмазных, —
Нет священней слова: «Труд

В тьму, в стужу, в пораженья, в голод:
Нет, не случайно новый герб
Зажжен над миром — Серп и Молот

Тяжесть вечной духоты,
С жизнью взявший, как наследство,
Дедов страстные мечты

Пока есть море, счастлив будь!
Пока простор полей раздолен,
Мир славить песней не забудь

Над нами длань отяготил,
Я, в жажде сумрачного крова,
Скрываясь от лица дневного

И вдаль упрямо шел путем своим.
В вине, и в буйной страсти, и в морфине
Искал услад, и вышел невредим

Затерянной в пространстве мировом,
Под бременем веков давно усталой,
Мечтающей бесплодно о ином

Среди других рабов, свершаю тяжкий труд,
И хлеба кус гнилой — единственная плата
За слезы и за пот, за тысячи минут

Я покидал в час битвы знамена,
Но день за днем твоим веленьям строгим
Душа была верна

Мне странен ваш неокрыленный крик,
Но, в шумном круге, к вашей общей чаше
И я б, как верный, клятвенно приник

На новый путь.
И мне не нужно все, что было!
Иное будь

Влечет неумолимо он
Наполеона через Неман
И Цезаря чрез Рубикон

На глыбе оснеженной высится Петр.
И люди проходят в дневном полумраке,
Как будто пред ним выступая на смотр

Огни вонзая в небосклон.
Ты труб фабричных частоколом
Неумолимо окружен

Корявую кожу земли, —
Чтоб осенью снежные вьюги
Пустынный простор занесли

Словно их преследовал неотвратимый Рок.
Мчались омнибусы, кебы и автомобили,
Был неисчерпаем яростный людской поток

На прочной нити времени, протянутой в уме!
Огни многообразные, вы тешите мой взгляд...
То яркие, то тусклые фонарики горят

Чей луч блестит на быстрине столетий,
И твердо станет вольный человек
Пред ликом неба на своей планете

Былых, торжественных времен,
Как исполин стоишь, Антоний,
Как яркий, незабвенный сон

Жалко дрожит деревянный черпак;
Мальчик-вожатый из сил выбивается,
Бочку на горку не втащит никак

Все круче, круче всход.
Желанье достижений
Еще влечет вперед

Первая — радость в сознании жить.
Птицы, и тучи, и призраки — рады,
Рады на миг и для вечности быть

Ты — свернутый, запечатленный свиток;
В его строках и дум и слов избыток,
В его листах безумен каждый миг

В Египте правила восьмнадцать лет.
Погиб и вечный Рим, Лагидов нет,
Мой прах несчастный не хранит гробница

От плясок сладострастных дев,
Туда, где мир уныл и страшен;
Там жил, прельщения презрев

Он неподвижен у руля
И правит в гибельном просторе
Покорным ходом корабля

Прошедшего — нет!
Приветственным шумом
Врывается свет

Немая вражда к лучам красоты:
Над миром скал проносятся годы,
Но вечен только мир мечты