Поэзия Николая Гумилёва

Красотой их на миг я обманут,
Постоят день, другой, и завянут,
У меня не живут цветы

Лежим с успокоенным взглядом,
Два белые, белые гроба
Поставлены рядом

Но я живу в квадратной келье мага.
Вокруг — реторты, глобусы, бумага,
И кашель старика, и бой часов

В тишине глухих ночей
Леопард, убитый мною,
Занят в комнате моей

Только река от луны блестит,
А за рекой неизвестное племя,
Зажигая костры, шумит

Покинутые царские чертоги.
Отмечен знаком высшего позора,
Он никогда не говорит о Боге

Заблудилась юная принцесса.
Плачущей нашел ее рабочий,
Что работал в самой чаще леса

И ее я не сниму,
Под перчаткою загадка,
О которой вспомнить сладко

Вошел, не стучася, в мой дом
И просто заметил, что в мире
Я должен грустить лишь о нем

Я проснулась рано поутру
И пошла, вдыхая воздух свежий,
Посмотреть ручного кенгуру

Заблудился старый конквистадор,
В дымном небе плавали кондоры,
Нависали снежные громады

Догадавшись о покое,
И последний раз взглянула
На ковры и на обои

Медом пахнущие луга,
Перелески, травы сухие
И меж трав бычачьи рога

Две розы пышно расцвели,
Но роза — страстности эмблема,
А страстность — детище земли

Я вышел в путь и весело иду,
То отдыхая в радостном саду,
То наклоняясь к пропастям и безднам

Посреди вековых баобабов
Вырезные фелуки стремят
На заре величавых арабов

И руки особенно тонки, колени обняв.
Послушай: далеко, далеко, на озере Чад
Изысканный бродит жираф

Руки на груди, он стоял один,
Неподвижный взор устремляя вдаль,
Горько говоря про свою печаль

Пояском-мостом перетянутой,
Городок стоит небольшой,
Летописцем не раз помянутый

Не хочу я растаять во мгле,
Не хочу я вернуться к отчизне,
К усыпляющей, мертвой земле

По изгибам зеленых зыбей,
Меж базальтовых скал и жемчужных
Шелестят паруса кораблей

Что ты так уныл?
Иль о жизни прежней, вольной,
Тайно загрустил

Где даже небо тяжкий гнет,
Смотрю в века, живу в минутах,
Но жду Субботы из Суббот

И меня не хочешь не всегда, —
Тихо, тихо, нежно, как во сне,
Иногда приходишь ты ко мне

В нашей битве глухой и упорной:
Как всегда, от меня ты теперь отреклась,
Завтра, знаю, вернешься покорной

Говорил нездешние слова,
Перед ней, царицей беззаконий,
Расточал рубины волшебства

Пляшут искры, и солнце лучится,
И рыдает молчанием глаз
Далеко залетевшая птица

В этом бледно-мерцающем взоре? —
Я в нем вижу глубокое море
С потонувшим большим кораблем

Зовя с собой умы людей,
Был Иннокентий Анненский последним
Из царскосельских лебедей

Он — искушенье, радость и гроза,
Горят в окошечках исповедален
Желаньем истомленные глаза

Половину жизни земной,
И, Господь, вот Ты мне явился
Невозможной такой мечтой

Я буду думать лишь о вас, о вас,
Возьмусь за книгу, но прочту: «она»,
И вновь душа пьяна и смятена

И бежала Медведица-ночь.
Догони ее, князь, догони,
Зааркань и к седлу приторочь

Бог склонял лицо Свое, тогда
Солнце останавливали словом,
Словом разрушали города

Ты явилась с ласкою очей.
Не такой тебя встречал я прежде
В трубном вое, в лязганьи мечей

Схватить весло, поставить ногу в стремя
И обмануть медлительное время,
Всегда лобзая новые уста

Колдовала земля с небесами,
Дива дивные зрелись тогда,
Чуда чудные деялись сами

Немыслимо-дивное Бог-Существо.
Мы знаем, Ты здесь, Ты готов проявиться,
Мы верим, мы верим в Твое торжество

Где сонных трав печальна зыбь,
Где поздно вечером с лягушками
Перекликаться любит выпь

В полутемной детской тихо, жутко,
В кружевной и розовой кроватке
Притаилась робкая малютка

К Престолу Сил сквозь звездные преддверья,
И был прекрасен царственный полет,
И лоснились коричневые перья

Стала логовищем огня,
Мы четвертый день наступаем,
Мы не ели четыре дня

Родившийся в Берлине иль Париже
И топающий ватными ступнями
По комнатам хозяина зверинца

Как ты странно и страшно бледна!
Почему ты дрожишь, подавая
Мне стакан золотого вина

Не проси об этом счастье, отравляющем миры,
Ты не знаешь, ты не знаешь, что такое эта скрипка,
Что такое темный ужас начинателя игры

Где ломали друг другу крестцы
С голубыми, свирепыми глазами
И жилистыми руками молодцы

Выступали неожиданно из мглы,
Из земли за корнем корень выходил,
Точно руки обитателей могил

С диким криком на лианы,
Что свисают низко, низко,
Слышишь шорох многих ног

Женский голос в телефоне, —
Сколько сладостных гармоний
В этом голосе без тела

Пропел мне песенку одну:
— Всю ночь моряк в пучине плавал,
А на заре пошел ко дну

Я весело преследую звезду,
Я прохожу по пропастям и безднам
И отдыхаю в радостном саду

И не ждать ни радостей, ни бед,
Не мечтать об огнезарном бое,
О рокочущей трубе побед

Покоривший многие племена,
Прислал ко мне черного копьеносца
С приветом, составленным из моих стихов

Дважды цветам не цвести.
Тень от гигантской горы
Пала на нашем пути

И рубины греховно-красны,
Это странно-печальные сны
Мирового, больного похмелья

И каждый шорох делается глуше,
А ты, душа, ты все-таки молчишь,
Помилуй, Боже, мраморные души

С берегов далеких Нила
В Рим привез и шкуры ланей,
И египетские ткани

Ваших скрещенных рук,
И спокойная скромность,
И стыдливый испуг

Власть все та же, что была,
И навеки нерушима,
Как Тарпейская скала

В священных рощах девственных наяд,
Чьи песни вечно-радостно звучат,
С напевом струн, с игрою ветра споря

Давно убитого героя,
А сердце ноет и стучит,
Уныло чуя роковое

И тут же рига, скотный двор,
Где у корыта гуси важные
Ведут немолчный разговор

Слышит дивный звон,
Самых белых лилий
Чует запах он

Из города Киева,
Я взял не жену, а колдунью.
А думал забавницу

Моря, пустыни, города,
Мелькающее отраженье
Потерянного навсегда

Хотя упали алтари,
Их очи ясны и глубоки
Грядущим пламенем зари

Золотою ночью, но безлунной,
Он бежал, бежал через равнину,
На колени падал, поднимался

И боги не так горды.
Столпами из мрамора в пылающем небе
Укрепились мои сады

Наших дум горячей дрожью,
Наполняем воздух плачем,
Снами, смешанными с ложью

Я пришел из иной страны,
И мне нравится не гитара,
А дикарский напев зурны

Проскакал на вороном коне,
И какая сказочная птица
Кружилась над ним в вышине

Мой тихий рай в покорности сознанья,
Я их любил, те странные пути,
Где нет надежд и нет воспоминанья

Где чернеют остатки забора,
Старый ворон с оборванным нищим
О восторгах вели разговоры

В пустыню от людей бежал...
Теперь молиться я готов,
Рыдать, как прежде не рыдал

И умерла моя свобода,
О самой светлой, о самой стройной
Со мной беседует природа

Древних, веселых и пенных,
Сколько в степях караваны водил
Дней и ночей несравненных

У оловянной реки,
В срубах мохнатых и темных
Странные есть мужики

С искусством иноков знаком,
Что лик жены подобен раю,
Обетованному Творцом

Дано величье совершенной жизни,
На ласковой земле, сестре звездам,
Мы — на чужбине, а они — в отчизне

Мой спутник скрывался у рва в кустах,
Наверно на утро меня искали,
Но было поздно, мы шли в полях

Гулко ударили три.
Сердце ночами бесстрашней,
Путник, молчи и смотри

Выбегают в поле газели,
И выходит из шатра европеец,
Размахивая длинным бичом

Выхваляет ее ум и лицо,
А у Маргариты на левой руке
Появилось дорогое кольцо

Я приближаюсь к заветным дверям,
Звери меня дожидаются там,
Пестрые звери за крепкой решеткой

Я свет руками заслоню
И буду плакать долго, долго,
Припоминая вечера

Но не веселую жену
Для задушевных разговоров
О том, что было в старину

Уже без гневных гребешков,
Но не бегут они коснуться
Непобедимых берегов

Серебристо-матовый ручей,
Небо, бесконечно-голубое,
Небо, золотое от лучей

Бога, в пространствах идущего,
Лицо сумасшедшее,
Солнце, сожги настоящее

Только влюбленный — ступать по весенним лугам!
На небе звезды, и тихая грусть на земле,
Тихое «пусть» прозвучало и тает во мгле

Принявший имя утренней звезды,
Когда сказал: «Не бойтесь вышней мзды,
Вкусите плод и будете, как боги

Холм перед ними был дик и нем.
Ромул сказал: «Здесь будет город».
«Город, как солнце» — ответил Рем

В них ветры так свежи и тиховейны,
В них золотой песок и мрамор черный,
Глубокие, прозрачные бассейны

Там стоят высокие гробницы,
Огненные грезы Люцифера, —
Там блуждают стройные блудницы

Снилось мне, что я сверкал на небе,
Но что жизнь, чудовищная сводня,
Выкинула мне недобрый жребий

Сегодня собрались веселые маски,
Сегодня в увитых цветами гостиных
Прошли ураганом безумные пляски

Как воры ночью в тихий мрак предместий?
Как коршуны, зловещи и угрюмы,
Зачем жестокой требовали мести

И одно золотое с рубином кольцо,
Чтобы мог я спускаться в глубины пещер
И увидел небес молодое лицо

Пробегают холодные тени,
И рыдают бессильные гномы
В тишине своих новых владений

Не знаю я, куда уйду,
Когда победно отблистаю
В моем сверкающем саду

В колодец, в колодец ночной,
Простирает легкие персты
К холодной воде ключевой

И вдруг услышал вороний грай,
И звоны лютни, и дальние громы,
Передо мною летел трамвай

И добрый хлеб, что в печь для нас садится,
И женщина, которою дано,
Сперва измучившись, нам насладиться

Чтоб душа старела и росла.
Мы, увы, со змеями не схожи,
Мы меняем души, не тела

И проснулся, тяжко скорбя.
Снилось мне — ты любишь другого,
И что он обидел тебя

Ничего, ничего обо мне!
В человеческой, темной судьбе
Ты — крылатый призыв к вышине

Невысокий старый человек.
Взгляд спокойный кажется покорным
От миганья красноватых век

Которой дух не признает,
Вот луг, где сладкий запах меда
Смешался с запахом болот

Усталость горькая от слов,
Живет в таинственном мерцаньи
Ее расширенных зрачков

Мне скучно все, и люди, и рассказы,
Мне снятся королевские алмазы
И весь в крови широкий ятаган

На губах трепетало последнее слово,
Что-то ярко светило — фонарь иль луна,
И медлительно двигалась тень часового

Я печален печалью разлуки,
Но хочу и теперь целовать
Я твои уводящие руки

Великолепный и ненужный!
Приди, ласкающая тень,
И душу смутную одень

Перед статуей Мадонны,
Что он будет верен даме,
Той, чьи взоры непреклонны

В бассейне серебряных рыб,
Аллеи высоких платанов
И башни из каменных глыб

Сегодня я пойму,
Зачем так странно при луне
Остаться одному

В нем щели странно глубоки,
Под мхом мерцает скрытый пламень;
Не думай, то не светляки

Будет страшен стремительный лет,
И на дне мирового колодца
Он безумье свое проклянет

Что я уж не мог опьяниться вином.
Холодные звезды тревожного марта
Бледнели одна за другой за окном