Поэзия Бориса Пастернака

Как сад — янтарь и цедру,
Рассеянно и щедро,
Едва, едва, едва

Лучи стоят столбами пыли.
Отсюда, уверяют, лось
Выходит на дорог развилье

О всех в кругу моем,
Ты стала усыпальницей
Замученных живьем

Ты сейчас вся огонь, вся горенье,
Дай запру я твою красоту
В темном тереме стихотворенья

Подветренном, кипят лохмотья.
Как флот в трехъярусном полете,
Деревьев паруса кипят

И с поспешностью пылкой
Кверху собраны волосы
Всей копною с затылка

Последних гусей косяки.
Расстраиваться не надо:
У страха глаза велики

Но в стужу, снег и буревал
Всегда, когда необходимо,
По делу в городе бывал

Дождь до утра льняное масло жег.
И валит пар из-под лиловой крышки,
Земля дымится, словно щей горшок

Топтать тоску, не знать ботинок,
Пугать ежей, платить добром
За зло брусники с паутиной

Прислонясь к дверному косяку,
Я ловлю в далеком отголоске,
Что случится на моем веку

Задерживают таянье.
Весна позднее, чем всегда,
Но и зато нечаянней

Не узнавая дома.
Ее отъезд был как побег.
Везде следы разгрома

Сдержать голубую прохладу.
Она прорвалась из горластых грудей
И льется, и нет с нею сладу

Почти запрудив тротуар.
Носилки втолкнули в машину.
В кабину вскочил санитар

Ту цель, как цель, и эта цель —
Признать, что мне невмоготу
Мириться с тем, что есть апрель

Щелчком оконного стекла.
Размокшей каменной баранкой
В воде Венеция плыла

И шелест листьев был как бред.
Синее оперенья селезня
Сверкал за Камою рассвет

Душа не береглась,
И память — в пятнах икр и щек,
И рук, и губ, и глаз

Как когда-то странно прервалась.
Я на той же улице старинной,
Как тогда, в тот летний день и час

К белым звездочкам в буране
Тянутся цветы герани
За оконный переплет

Кто должен быть мертв и хулим, —
Известно у нас подхалимам
Влиятельным только одним

Дали точный адрес.
Отпирают, спрашивают,
Движутся, как в театре

И палое небо с дорог не подобрано.
Все стихло. Но что это было сперва!
Теперь разговор уж не тот и по-доброму

С стеклом и солнцем пополам,
Зимой открою потолку
И дам читать сырым углам

Весь день шаги над головой.
На чердаке мелькают тени.
По дому бродит домовой

Кроме сумерек. Один
Зимний день в сквозном проеме
Незадернутых гардин

Вечерело в семь.
С улиц к занавескам
Подступала темь

Писать о феврале навзрыд,
Пока грохочущая слякоть
Весною черною горит

Не время ль птицам петь,
Намокшая воробышком
Сиреневая ветвь

Квартиры, наводящей грусть.
Войду, сниму пальто, опомнюсь,
Огнями улиц озарюсь

Всем открытый для обзора.
Просеки лесных дорог,
Заглядевшихся в озера

Где-то люди, воля, свет,
А за мною шум погони,
Мне наружу ходу нет

Во все пределы.
Свеча горела на столе,
Свеча горела

Сил иссякших, и сердца не мучай
Ты со мной, ты во мне, ты в груди,
Как опора, как друг и как случай

В синеве ледника от Тамары.
Парой крыл намечал,
Где гудеть, где кончаться кошмару

Расшиблась весенним дождем обо всех,
Но люди в брелоках высоко брюзгливы
И вежливо жалят, как змеи в овсе

И заденут за поросли капель,
Но из них не заметит никто,
Что опять я ненастьями запил

Все он ли один на свете
Мнет ветку в окне, как кружевце,
Или есть свидетель

Во весь рост
На полевом стану
В обществе звезд

Не из возвышенного взгляда,
А потому, что только там
Шла жизнь без помпы и парада

Не ступала, лишь ворожеи да вьюги
Ступала нога, в бесноватой округе,
Где и то, как убитые, спят снега

Из низок ливня — паросль.
Футляр дымится тучею,
В ветвях горит стеклярус

Я помню дни солнцеворота,
И каждый был неповторим
И повторялся вновь без счета

Друзья и ты в их шутовской гурьбе,
И, как с небес добывший крови сокол,
Спускалось сердце на руку к тебе

А ты прекрасна без извилин,
И прелести твоей секрет
Разгадке жизни равносилен

Ивы нависли, целуют в ключицы,
В локти, в уключины — о погоди,
Это ведь может со всеми случиться

Вбегает ветка в трюмо!
Огромная, близкая, с каплей смарагда
На кончике кисти прямой

За прошлое моя расплата.
Придут и сердце мне сосут
Воспоминания разврата

За ним — скопленье облаков,
Нагроможденных белой грудой
Суровых горных ледников

Вся суть твоя мне по сердцу,
Вся рвется музыкою стать,
И вся на рифмы просится

Или бьют на пари по свечке,
Так этот раскат берегов и улиц
Петром разряжен без осечки

Проникло солнце утром рано
Косою полосой шафрановою
От занавеси до дивана

Жуками сыплет сонный сад.
Со мной, с моей свечою вровень
Миры расцветшие висят

И тает ночь, пока
Над спящим миром летчик
Уходит в облака

Это — щелканье сдавленных льдинок.
Это — ночь, леденящая лист,
Это — двух соловьев поединок

По тесной лестнице угольной
Несли рояль два силача,
Как колокол на колокольню

С полустанком. Снявши шапку,
Сто слепящих фотографий
Ночью снял на память гром

И в них твоих измен горящую струю.
Пью горечь вечеров, ночей и людных сборищ,
Рыдающей строфы сырую горечь пью

Я забывал, что сам — суфлер!
Что будешь петь и во второй,
Кто б первой ни совлек

Не это подымает ввысь.
Не надо заводить архива,
Над рукописями трястись

И сад утопает в стряпне,
И спинки соломенных стульев,
И черные зерна слепней

Но узнавали от двоих,
Троих, от всех. Равнялись в строку
Остановившегося срока

Тобой и кончу, прохрипев:
Ты не осанка сладкогласца,
Ты — лето с местом в третьем классе

Лак экипажей, деревьев трепет.
Под луною на выкате гуськом скрипачи
Пробираются к театру. Граждане, в цепи

Несли ненастья, сны несли.
Как крылья, отрастали беды
И отделяли от земли

Ромашек и лесных купав,
Лежим мы, руки запрокинув
И к небу головы задрав

Завалит скаты крыш.
Пойду размять я ноги:
За дверью ты стоишь

Все ожило, все дышит, как в раю.
Всем роспуском кистей лиловогроздых
Сирень вбирает свежести струю

Все близкие давно в разброде,
И одиночеством всегдашним
Полно все в сердце и природе

Где я дорогу впотьмах раздобуду?
Неузнаваемая сторона,
Хоть я и сутки только отсюда

Когда пускался на дебют,
Что строчки с кровью — убивают,
Нахлынут горлом и убьют

Не всегда, в столетье раза два
Я молил тебя: членораздельно
Повтори творящие слова

И бушует, одурев, овраг.
Как у дюжей скотницы работа,
Дело у весны кипит в руках

Я трясся. Я сделал сейчас предложенье, —
Но поздно, я сдрейфил, и вот мне — отказ.
Как жаль ее слез! Я святого блаженней

Кусты, и грузный полдень разом
Всей массой хряснет позади,
Обламываясь под алмазом

За сладким, из-за ширмы лени,
Во всеоружьи мутных чар
Довольства и оцепененья

Под хлопанье крыльев, плеск и клекот.
Я вытянул руки, я встал на носки,
Рукав завернулся, ночь терлась о локоть

Ставший с неделю звездный поток.
Клуб конькобежцев вверху опрокинут:
Чокается со звонкою ночью каток

Качается тюль, и — прямой
Дорожкою в сад, в бурелом и хаос
К качелям бежит трюмо

Лей, смейся, сумрак рви!
Топи, теки эпиграфом
К такой, как ты, любви

Разлук моих, встреч и разлук,
Испытанный друг и указчик,
Начать — не исчислить заслуг

До самой сути.
В работе, в поисках пути,
В сердечной смуте

Где даль пугается, где дом упасть боится,
Где воздух синь, как узелок с бельем
У выписавшегося из больницы