Поэзия Игоря Северянина

На ткань снежинок яблоновых,
И похоронят (как Суворова)
Меня, новейшего из новых

Откосы гор, блестящие слюдою,
И спетая березой молодою
Песнь солнышку. И вешних вод купель

Моя болезнь, мой страх, плач совести моей,
И все, что здесь в конце, и все, что здесь в начале, —
Очам души твоей

Что думает о нем толпа пустая,
Стихов принципиально не читая,
Раз нет в них ананасов и авто

В моем саду! Как взор прельщали мой!
Как я молил весенние морозы
Не трогать их холодною рукой

Если он красивей, если он умней.
Пусть его достатки, пусть его удачи
У твоих сандалий не сотрут ремней

Венки созвездий и ленты лье.
А мы, эстеты, мы — ювелиры,
Мы ювелиры таких колье

Он радует меня!
Брожу я целый день
По волнам ячменя

Уходил, приходил, — но всегда
В этой местности бьет ледяная
Неисчерпываемая вода

Могущественные слова!..
И не от них ли на опушке
Нам распускается листва

Живет неведомый паяц.
Его палаццо из палацц —
За струнной изгородью лиры

Удивительно вкусно, искристо, остро!
Весь я в чем-то норвежском! Весь я в чем-то испанском!
Вдохновляюсь порывно! И берусь за перо

Ради нашей дочурки, крошки вроде крола:
У тебя теперь дачи, за обедом — омары,
Ты теперь под защитой вороного крыла

Над ручейками хрусталит хрупь.
Куда ни взглянешь — повсюду снежно,
И сердце хочет в лесную глубь

По аллее олуненной Вы проходите морево...
Ваше платье изысканно, Ваша тальма лазорева,
А дорожка песочная от листвы разузорена

В княжьей гостиной наструнились, лица свои оглупив:
Я улыбнулся натянуто, вспомнив сарказмно о порохе.
Скуку взорвал неожиданно нео-поэзный мотив

Не смейте спорить, граф, упрямый человек!
Но пунктам разберем, и с самого начала;
Начнем с поэзии: она полна калек

Он лебедем казался, чье перо
Белей, чем облако и серебро,
Чей стан дружил, как то ни странно, с френчем

Паучок по паутинке вверх полез.
Бриллиантится веселая роса;
Что за воздух! что за свет! что за краса

Эластично шелестела по шоссейному песку;
В ней две девственные дамы, в быстро-темпном упоеньи,
В Ало-встречном устремленьи — это пчелки к лепестку

Или любовь хотела б ненавидеть?..
Минувшее я жажду возвратить,
Но, возвратив, боюсь ее обидеть

Осенний парк в цвету янтарно-алом?
И мрамор урн, поставленных бокалом
На перекрестке палевых дорог

Своей победой упоен:
Я повсеградно оэкранен!
Я повсесердно утвержден

Весь город солнцем ослеплен!
Я снова — я: я снова молод!
Я снова весел и влюблен

Полпорции десять копеек, четыре копейки буше.
Сударыни, судари, надо ль? — не дорого — можно без прений...
Поешь деликатного, площадь: придется товар по душе

И подарила губы мне,
Я целовал ее устало
В сырой осенней тишине

Овеет дом, глубоко усыпленный,
О, знаю я, как страстно ты грустишь
Своей душой, жестоко оскорбленной

Двусмысленна не потому,
Что я превознесен неправо, —
Не по таланту своему

Священная моя страна!
Ее равнины снеговые,
Ее цыгане кочевые

Я ехал с девушкой, стихи читавшей Блока.
Лошадка тихо шла. Шуршало колесо.
И слезы капали. И вился русый локон

А дождинки капали, — голуби их попили.
На просторной палубе голубые голуби
Все дождинки попили, а дождинки капали

Река в долине бег остановила.
Вся белая, слилась со снегом вилла.
И мы одни идем в своих снегах

Где встречается редко городской экипаж...
Королева играла — в башне замка — Шопена,
И, внимая Шопену, полюбил ее паж

Свою отчизну-мать свою.
Бывают дни: ее нет ближе,
Всем существом ее пою

В горах голубели туманы,
И гибко, и цепко сплетались
В объятьях над вами лианы

Бросая крошки из окна.
От их веселых перекличек
Смеялась радостно она

Противоставил ли стихию
Добра стихии мрачной зла?
Нет? Так умолкни: увела

Как и все на земле соловьи,
Говорят, что одна есть отрада
И что эта отрада — в любви

Когда он жил с Ахматовою в Царском,
В большом прохладном тихом доме барском,
Хранившем свой патриархальный быт

Но люди грезят о цветах...
Цветы не видят в человеке
Того, что видит он в цветке

Что я живу в такой стране,
Где четверть века центрит Надсон,
А я и Мирра — в стороне

Как оскандаленный герои!..
Литературного Мессию
Во мне приветствуют порой

О поверь! — я устал, я совсем изнемог...
Был года палачом, — палачу не парить...
Точно зверь, заплутал меж поэм и тревог

У хорошенькой ласточки переломлена лапочка, —
Я возьму птицу бедную и в платочек укутаю»...
И отец призадумался, потрясенный минутою

Без содрогания я видеть не могу:
Горбатой девушкой — прекрасной, но немой —
Трепещет дерево, туманя гений мой

Всего, что бесценно пустынным мечтам...
А сердце... а сердце все просит былого!
А солнце... а солнце — надгробным крестам

Он— к снегам недоступных вершин.
Мирра Лохвицкая
Прах Мирры Лохвицкой осклепен