Поэзия Николая Заболоцкого

Рвется ветер, и даль нечиста.
Закрывается тополь взъерошенный
Серебристой изнанкой листа

С трудом, с усилием, — забыв о том, что было
Она, моя нежданная, теперь
Свое лицо навстречу мне открыла

Лишь за окнами стало темно,
С выраженьем тяжелой заботы
Ты пришла почему-то в кино

И часто, полные тоски,
Удары молнии сквозь слезы
Ломали небо на куски

Многоликий птичий двор.
То могучий грянет кочет,
То индеек взвизгнет хор

Посреди опасностей и бед,
В испареньях мерзлого тумана
Шли они за розвальнями вслед

Есть подлинная радость, но она
Открыта не для каждого и даже
Не каждому художнику видна

Ловко крыльями стрижет,
Всем ветрам она перечит,
Но и силы бережет

Она напоминает лягушонка.
Заправлена в трусы худая рубашонка,
Колечки рыжеватые кудрей

Стих, почти непохожий на стих.
Бормотанье сверчка и ребенка
В совершенстве писатель постиг

Вдалеке от страданий и бед,
Где колеблется розовый
Немигающий утренний свет

Посели меня в старом скворешнике.
Отдаю тебе душу в залог
За твои голубые подснежники

Быть милой моей.
Опомнившись, оба
Мы стали умней

Кто им зваться повелел?
Равномерное страданье —
Их невидимый удел

Только утихла пурга,
Разом сугробы осели
И потемнели снега

И этот дуб, и нет великолепья
В его ветвях. Какие-то отрепья
Торчат на нем и глухо шелестят

Мне довольно заметить у ног
Одуванчика шарик пуховый,
Подорожника твердый клинок

Я услышал вдали металлический хруст.
Аметистовых ягод услышал я звон.
И во сне, в тишине, мне понравился он

Разумной соразмерности начал
Ни в недрах скал, ни в ясном небосводе
Я до сих пор, увы, не различал

Еще лежат в саду десятки теней,
Еще блистает лунным серебром
Замерзший мир деревьев и растений

По краю искусственных вод
Красавица, дева, дикарка,
Высокая лебедь плывет

С ветром в поле когда-то обвенчана,
Вся ты словно в оковы закована,
Драгоценная моя женщина

Ожесточилась вдруг душа моя.
Печальный день! Природа вековая
Из тьмы лесов смотрела на меня

То ли жизнь действительно прошла,
То ль она, закончив все работы,
Поздней гостьей села у стола

Чтоб в ступе воду не толочь,
Душа обязана трудиться
И день и ночь, и день и ночь

Лишь ей, единственной, дано
Души изменчивой приметы
Переносить на полотно

Вздохнули листья. В деревянных жилах
Вода закапала. Квадратное окошко
Над светлою землею распахнулось

К берегам отеческой земли,
Длинным треугольником летели,
Утопая в небе, журавли

Из ваты сделана броня,
И борода, как на иконе,
Лежит, монетами звеня

Двое вышли в вечерний простор,
И на руль опустился устало
Истомленный работой шофер

И заставила петь на свирели,
И, схватив за плечо, повела
Сквозь поля, голубые в апреле

Природа выбирает не сама,
Осенних рощ большие помещения
Стоят на воздухе, как чистые дома

Огон души моей иссяк,
Вчера я вышел с неохотой
В опустошенный березняк

Старый ли дуб зашептался с сосной,
Или вдали заскрипела рябина,
Или запела щегла окарина

И, погасив свечу, опять отправлюсь я
В необозримый мир туманных превращений,
Когда мильоны новых поколений

Лишь именем одним я называюсь,
На самом деле то, что именуют мной, —
Не я один. Нас много. Я — живой

В треухе, с солдатским мешком,
По шпалам железной дороги
Шагает он ночью пешком

Обложив полнеба вдалеке,
Движется, огромна и тягуча,
С фонарем в приподнятой руке

Встречая утренний рассвет,
Он был почти нематериален
И в формы жизни не одет

Он с палкой, с зонтиком она, —
Они на листья золотые
Глядят, гуляя дотемна

Листья клена целуют звезду.
Нынче ночью — большое гулянье,
И веселье, и праздник в саду

И на стол поставили, и вот
Предо мной пожар и суматоха
И огней багровых хоровод

Блуждая над просторною Невою,
Сиянье лета сравниваем мы
С разбросанной по берегу листвою

Где лежат золотые пески,
Что ты бродишь такой озабоченный,
Умирая весь день от тоски

Он хмуро сидит у окна.
В зеленую рюмку микстуру
Ему наливает жена

Закатился за поля.
Как слепцы из каравана,
Разбежались тополя

Говорит ему: «Хозяин,
Ты походишь на калеку,
Насекомыми кусаем

Стоят над миром каменной стеной.
Рогами гладкими шумит в соломе
Покатая коровы голова

Раскрыты широко. Под стрелами ресниц,
Доверчиво-ясны и правильно округлы,
Мерцают ободки младенческих зениц

Как родник, струился и звенел,
Точно весь в сиянии излиться
По стальному проводу хотел

Где всюду великое чудится в малом.
Есть лица — подобия жалких лачуг,
Где варится печень и мокнет сычуг

Где шнурками затянуты кресла,
Театральной Москвы позабытый кумир
И владычица наша воскресла

И населен.
Войди в него и будь душой спокоен,
Как этот клен

С тетрадями своих стихотворений,
Давным-давно рассыпались вы в прах,
Как ветки облетевшие сирени

Журавли улетают, трубя,
И природа в болезненном мраке
Не похожа сама на себя

Выполняет неясную роль,
Мы с тобою состаримся оба,
Как состарился в сказке король

И твердые перья агавы,
Мне пели вечернюю песню
Аджарии сладкие травы

Тень от тучи легла, и слилась, и смешалась с травой.
Все труднее дышать, в небе облачный вал шевелится.
Низко стелется птица, пролетев над моей головой

В лесу под ногами гора серебра.
Там черных деревьев стоят батальоны,
Там елки как пики, как выстрелы — клены

Хрустальная чаша во мраке лесном.
Сквозь битвы деревьев и волчьи сраженья,
Где пьют насекомые сок из растенья

Лес длинных труб, приют виолончелей!
О сад ночной, печальный караван
Немых дубов и неподвижных елей