Поэзия Александра Пушкина

Поэтов меж собой связует:
Они жрецы единых муз;
Единый пламень их волнует

Единой дружбою прекрасен,
Что без нее отрады нет,
Что жизни б путь нам был ужасен

С окрестных гор уже снега
Сбежали мутными ручьями
На потопленные луга

И хладную душу терзает печаль.
Когда легковерен и молод я был,
Младую гречанку я страстно любил

Парнасский счастливый ленивец,
Харит изнеженный любимец,
Наперсник милых аонид

Другой смолчал и стал пред ним ходить.
Сильнее бы не мог он возразить;
Хвалили все ответ замысловатый

В пустыне мрачной я влачился, —
И шестикрылый серафим
На перепутье мне явился

Все тихо, все в покое;
Скорее скатерть и бокал;
Сюда, вино златое

Ты, боже, мне повелеваешь;
Но меру сил моих ты знаешь —
Мне ль нежным чувством управлять

Давайте жизнию играть,
Пусть чернь слепая суетится,
Не нам безумной подражать

Раздайтесь, вакхальны припевы!
Да здравствуют нежные девы
И юные жены, любившие нас

Я с трепетом склонил пред музами колени:
Опасною тропой с надеждой полетел,
Мне жребий вынул Феб, и лира мой удел

Оживлены дубравы и луга,
Где весело шумят и блещут воды
И мирные ласкают берега

И своего всегдашний обвинитель,
Я говорил: в отечестве моем
Где верный ум, где гений мы найдем

И на публичное кладбище захожу,
Решетки, столбики, нарядные гробницы,
Под коими гниют все мертвецы столицы

И в муках на кресте кончалось божество,
Тогда по сторонам животворяща древа
Мария-грешница и пресвятая дева

Позорит шумная молва,
И ты по приговору света
На честь утратила права

Оседлан был брадатым стариком;
Как овладел он черным клобуком,
Как он втолкнул Монаха грешных в стадо

Выплывала востроносая лодка,
Как на лодке гребцы удалые,
Казаки, ребята молодые

Принес я в дар тебе две розы.
Люблю немолчный говор твой
И поэтические слезы

Красавицы, для вас одних
Времен минувших небылицы,
В часы досугов золотых

Жизнь, зачем ты мне дана?
Иль зачем судьбою тайной
Ты на казнь осуждена

Угас великий человек.
В неволе мрачной закатился
Наполеона грозный век

Да, слава в прихотях вольна.
Как огненный язык, она
По избранным главам летает

Оно умрет, как шум печальный
Волны, плеснувшей в берег дальный,
Как звук ночной в лесу глухом

Что ты шею опустил,
Не потряхиваешь гривой,
Не грызешь своих удил

Златые дни, златые ночи,
И томных дев устремлены
На вас внимательные очи

Вон он льется!.. Здравствуй, Дон!
От сынов твоих далеких
Я привез тебе поклон

Ты хочешь оседлать упрямого Пегаса;
За лаврами спешишь опасною стезей
И с строгой критикой вступаешь смело в бой

Им пишет всякий. Мальчикам в забаву
Пора б его оставить. Я хотел
Давным-давно приняться за октаву

Цитеры слабая царица!
Где ты, где ты, гроза царей,
Свободы гордая певица

На утренней заре я видел Нереиду.
Сокрытый меж дерев, едва я смел дохнуть:
Над ясной влагою полубогиня грудь

Сквозь туман и мрак,
Ехал тихо над рекою
Удалой казак

Последние листы с нагих своих ветвей;
Дохнул осенний хлад — дорога промерзает.
Журча еще бежит за мельницу ручей

Печальные сокрылись дни разлуки:
И брату вновь простерлись ваши руки,
Ваш резвый круг увидел снова я

Без ужаса признаться смеет;
Кого в неведомой судьбе
Надежда тихая лелеет

В далеких дева шла местах
И тайный плод любви несчастной
Держала в трепетных руках

Минутной, нежной красотой?
Она приметно увядает
Во цвете юности живой

Тебе приятно слезы лить,
Напрасным пламенем томить воображенье
И в сердце тихое уныние таить

На своде дремлющих небес;
В безмолвной тишине почили дол и рощи,
В седом тумане дальний лес

Чего, добра иль зла, ты верный был свершитель?
Зачем потух, зачем блистал,
Земли чудесный посетитель

Восторгом чувственным, безумством, исступленьем,
Стенаньем, криками вакханки молодой,
Когда, виясь в моих объятиях змией

Воспламеняет гений твой?
Ты славишь лирой золотой
Нептуна грозного трезубец

Приди на мой призывный клич!
Не нужно мне гремящей лиры,
Вручи мне Ювеналов бич

И голос лиры вдохновенной,
И слезы девы воспаленной,
И трепет ревности моей

Когда-то властвовал предобрый, старый Дук,
Народа своего отец чадолюбивый,
Друг мира, истины, художеств и наук

Флаги пестрые судов;
Звучно с лодок раздаются
Песни дружные гребцов

— Люблю, мой друг! — «Но кто ж тебя пленила?»
— Она. — «Да кто ж? Глицера ль, Хлоя, Лила?»
— О, нет! — «Кому ж ты жертвуешь душой

Исписанный когда-то мною,
На время улети в лицейский уголок,
Где подружились мы душою

И я молчу; не слышен ропот мой,
Моя душа, объятая тоской,
В ней горькое находит наслажденье

У тихого порога моего.
Я видел гроб; открылась дверь его:
Туда, туда моя надежда полетела

Уединенная луна,
И на подушки, сквозь окна,
Сиянье тусклое наводишь

Оглашено мое уединенье,
И с милою любви моей мечтой
Последнее исчезло сновиденье

С гусаром я сидел
И молча с мрачною душою
На дальний путь глядел

Лукавый клеветник!
В тиши полей пустынных,
Природы ученик

На холме тьма седеет,
На воды пала тишина,
С долины ветер веет

Над мрачной Эльбою носилась тишина,
Сквозь тучи бледные тихонько пробегала
Туманная луна

Двухлетнее молчанье:
Писать тебе посланье
Мне было недосуг

Где, журча в траве душистой,
Светлый бродит ручеек,
Ночью на простой свирели

C’est Margot qui fixe mon gout.
Так и мне узнать случилось,
Что за птица Купидон

Вскормленный в неволе орел молодой,
Мой грустный товарищ, махая крылом,
Кровавую пищу клюет под окном

Сегодня рассуждать задумал я с тобой.
Не бойся: не хочу, прельщенный мыслью ложной,
Цензуру поносить хулой неосторожной

Вчера был Вакха буйный пир,
При кликах юности безумной,
При громе чаш, при звуке лир

Священна для души поэта:
Она Державиным воспета
И славой русскою полна

Которым изгнанных отеческих богов
Ты некогда принес и пепел свой оставил.
Твой безотрадный плач места сии прославил

Я знал, она сердца влечет невольной силой.
Неосторожный друг! я знал, нельзя при ней
Иную замечать, иных искать очей

И семиствольную цевницу мне вручила.
Она внимала мне с улыбкой — и слегка,
По звонким скважинам пустого тростника

Нет, милая моя не может лицемерить;
Все непритворно в ней: желаний томный жар,
Стыдливость робкая, харит бесценный дар

Приют спокойствия, трудов и вдохновенья,
Где льется дней моих невидимый поток
На лоне счастья и забвенья

Пройдет веков завистливую даль,
И, внемля им, вздохнет о славе младость,
Утешится безмолвная печаль

Кого, куда зовут и бубны и тимпан?
Что значат радостные лики
И песни поселян

Воображение в мечтах не разгоралось,
С дарами юности мой гений отлетал,
И сердце медленно хладело, закрывалось

Моим стихам внимает наш пенат.
Лицейской жизни милый брат,
Делю с тобой последние мгновенья

Кому дивился прежде свет:
Моя весна и лето красно
Навек прошли, пропал и след

В тридесятом государстве,
Жил-был славный царь Дадон.
С молоду был грозен он

У самого синего моря;
Они жили в ветхой землянке
Ровно тридцать лет и три года

На груды тлеющих костей,
За Волгой, ночью, вкруг огней
Удалых шайка собиралась

Свободной музы приношенье:
Тебе я посвятил, изгнанной лиры пенье
И вдохновенный свой досуг

Чтоб сердцем возлетать во области заочны,
Чтоб укреплять его средь дольних бурь и битв,
Сложили множество божественных молитв

Способность легкую страдать,
Я говорил: тому, что было,
Уж не бывать! уж не бывать

Тот уголок земли, где я провел
Изгнанником два года незаметных.
Уж десять лет ушло с тех пор — и много

Незапно был объят я скорбию великой
И тяжким бременем подавлен и согбен,
Как тот, кто на суде в убийстве уличен

Она не золотом, не бархатом богата;
Не в ней алмаз венца хранится за стеклом;
Но сверху донизу, во всю длину, кругом

Птица малая лесная!
У тебя ль, у малой птицы,
Незаменные три песни

Тебя мы долго ожидали,
И светел ты сошел с таинственных вершин
И вынес нам свои скрижали

Свою святую годовщину,
Тем робче старый круг друзей
В семью стесняется едину

Мы братской тризной поминая,
Твердили: «Шли же племена,
Бедой России угрожая

Стою с поникшею главой...
Все спит кругом; одни лампады
Во мраке храма золотят

Писаки русские толпой
Меня зовут аристократом.
Смотри, пожалуй, вздор какой

Там нас, детей беспечных, было много;
Неровная и резвая семья.
Смиренная, одетая убого

Когда покоятся живые,
И с неба лунные лучи
Скользят на камни гробовые

Мальчик отцу помогал. Отрок, оставь рыбака!
Мрежи иные тебя ожидают, иные заботы:
Будешь умы уловлять, будешь помощник царям

Дерзаю мысленно ласкать,
Будить мечту сердечной силой
И с негой робкой и унылой

Дева печально сидит, праздный держа черепок.
Чудо! не сякнет вода, изливаясь из урны разбитой;
Дева, над вечной струей, вечно печальна сидит

Украсить я всегда желал свою обитель,
Чтоб суеверно им дивился посетитель,
Внимая важному сужденью знатоков

Восторженных похвал пройдет минутный шум;
Услышишь суд глупца и смех толпы холодной,
Но ты останься тверд, спокоен и угрюм

Лишь только на поля, струясь, дохнет зефир,
Лишь только первая позеленеет липа,
К тебе, приветливый потомок Аристиппа

Смотрит лагерь их и наш;
На холме пред казаками
Вьется красный делибаш

Казбек, твой царственный шатер
Сияет вечными лучами.
Твой монастырь за облаками

Вхожу ль во многолюдный храм,
Сижу ль меж юношей безумных,
Я предаюсь моим мечтам

В душе моей угасла не совсем;
Но пусть она вас больше не тревожит;
Я не хочу печалить вас ничем

Молчаливый и простой,
С виду сумрачный и бледный,
Духом смелый и прямой

Я взглянул на небеса
И воспомнил ваши взоры,
Ваши синие глаза

Рукой рассеянной бряцал.
Он пел — а хладный и надменный
Кругом народ непосвященный

На почве, зноем раскаленной,
Анчар, как грозный часовой,
Стоит — один во всей вселенной

Ворон ворону кричит:
Ворон! где б нам отобедать?
Как бы нам о том проведать

Собралися в тишине;
Рок завистливый бедою
Угрожает снова мне

На пустынные скалы,
Где луна теплее блещет
В сладкий час вечерней мглы

К священной жертве Аполлон,
В заботах суетного света
Он малодушно погружен

Главой поникшею сиял,
А демон мрачный и мятежный
Над адской бездною летал

Поет над розою восточный соловей.
Но роза милая не чувствует, не внемлет,
И под влюбленный гимн колеблется и дремлет

Душа тобой уязвлена,
Лобзай меня: твои лобзанья
Мне слаще мирра и вина

Сребрит мороз увянувшее поле,
Проглянет день как будто поневоле
И скроется за край окружных гор

Не печалься, не сердись!
В день уныния смирись:
День веселья, верь, настанет

Передо мной явилась ты,
Как мимолетное виденье,
Как гений чистой красоты

И ревсокачет, и кипит.
Открылись грекам древни клады,
Трепещет в Стиксе лютый Пит

Как долго медлил я! как долго не хотела
Рука предать огню все радости мои!..
Но полно, час настал. Гори, письмо любви

Увядших с легкою весной;
Мне мил и виноград на лозах,
В кистях созревший под горой

Немножко стоит вам присесть,
Уж разгласить успела слава
Везде приятнейшую весть

Моей любви безумное волненье?
Ты мне верна: зачем же любишь ты
Всегда пугать мое воображенье

Все впечатленья бытия —
И взоры дев, и шум дубровы,
И ночью пенье соловья