Александра ПушкинаСнег волнистый и рябой,
Светит месяц, тройка мчится
По дороге столбовойНа небе ни единой тучи;
Как шитый полог, синий свод
Пестреет частыми звездамиЕще ты дремлешь, друг прелестный —
Пора, красавица, проснись:
Открой сомкнуты негой взорыЗимнее утро
В куплеты рифмы набросать
И мне в награду обещала
Спасибо в прозе написатьК Маше
Где Прут, заветная река,
Обходит русские владенья,
При бедном устье ручейкаКирджали
Пряли поздно вечерком.
«Кабы я была царица, —
Говорит одна девицаСказка о царе Салтане
Что я могу еще сказать?
Теперь, я знаю, в вашей воле
Меня презреньем наказатьПисьмо Татьяны к Онегину
Роскошных первенцев полей.
Они унылые мечтанья
Живее пробуждают в насТы прозаик, я поэт;
Ты румян, как маков цвет,
Я, как смерть, и тощ и бледенТы и я
Что дружба? Легкий пыл похмелья
Обиды вольный разговор,
Обмен тщеславия, безделья
Иль покровительства позорДружба
Минутной резвости нескромные стихи.
Люблю я первый, будь уверен,
Твои счастливые грехиК Каверину
Стоял он, дум великих полн,
И вдаль глядел. Пред ним широко
Река неслася; бедный челнМедный всадник
Дух неволи, стройный вид,
Свод небес зелено-бледный,
Скука, холод и гранитЧтоб я, поэт младой,
Беседовал с тобой
И с лирою забвеннойК сестре
Забытых истины следов
И долго, долго толковали
Давнишни толки стариковИстина
Вихри снежные крутя;
То, как зверь, она завоет,
То заплачет, как дитяЗимний вечер
В одежде белой над волнами
Когда, бушуя в бурной мгле,
Играло море с берегамиБуря
Она пристрастна к вам была,
И наша вечная хвала
Вам кажется докучной одойE. H. Ушаковой
Последняя туча рассеянной бури
Одна ты несешься по ясной лазури,
Одна ты наводишь унылую тень,
Одна ты печалишь ликующий деньТуча
Суровый Дант не презирал сонета
В нем жар любви Петрарка изливал;
Игру его любил творец Макбета;
Им скорбну мысль Камоэнс облекалСонет
Улетают ясны дни;
Стелется туман ненастный
Ночи в дремлющей тениК Наташе
Она, обмолвясь, заменила
И все счастливые мечты
В душе влюбленной возбудилаТы и вы
Янтарь в устах его дымился;
Безмолвно раболепный двор
Вкруг хана грозного теснилсяБахчисарайский фонтан
Недолго нежил нас обман,
Исчезли юные забавы,
Как сон, как утренний туманК Чаадаеву
Я жить люблю, я жить хочу,
Душа не вовсе охладела,
Утратя молодость своюНе спрашивай, зачем унылой думой
Среди забав я часто омрачен,
Зачем на все подъемлю взор угрюмый,
Зачем не мил мне сладкой жизни сонХоть это труд и стыд напрасный,
И в этой глупости несчастной
У ваших ног я признаюсьПризнание
Друзья мои?
Увяла роза,
Дитя зариРоза
Все кончено: меж нами связи нет
В последний раз обняв твои колени,
Произносил я горестные пени.
Все кончено — я слышу твой ответХранитель милых чувств и прошлых наслаждений
О ты, певцу дубрав давно знакомый гений,
Воспоминание, рисуй передо мной
Волшебные места, где я живу душойЦарское село
Кто оковал ваш бег могучий,
Кто в пруд безмолвный и дремучий
Поток мятежный обратилРодной обычай старины:
На волю птичку выпускаю
При светлом празднике весныПтичка
Забытый в книге вижу я;
И вот уже мечтою странной
Душа наполнилась мояЦветок
И наносят утренни морозы,
Только что на проталинах весенних
Показались ранние цветочкиМой первый друг, мой друг бесценный
И я судьбу благословил,
Когда мой двор уединенный,
Печальным снегом занесенныйИ. И. Пущину
Кавказ подо мною. Один в вышине
Стою над снегами у края стремнины;
Орел, с отдаленной поднявшись вершины,
Парит неподвижно со мной наравнеКавказ
Все выше мира и страстей;
Она покоится стыдливо
В красе торжественной своейКрасавица
В последний раз передо мной
Ты катишь волны голубые
И блещешь гордою красойК морю
Когда пустынная луна
Текла туманною стезею,
Я видел — дева у окнаОкно
В заботах жизни, царской службы,
И на пирах разгульной дружбы,
И в сладких таинствах любви19 октября 1827
Уж реже солнышко блистало,
Короче становился день,
Лесов таинственная сеньНе дорого ценю я громкие права
От коих не одна кружится голова.
Я не ропщу о том, что отказали боги
Мне в сладкой участи оспоривать налогиИз Пиндемонти
Слыхали ль вы за рощей глас ночной
Певца любви, певца своей печали?
Когда поля в час утренний молчали,
Свирели звук унылый и простойПевец
Зачем расстаться должен с ней?
Когда б я не был избалован
Цыганской жизнию моейНа холмах Грузии лежит ночная мгла
Шумит Арагва предо мною.
Мне грустно и легко; печаль моя светла;
Печаль моя полна тобоюПоместья мирного незримый покровитель
Тебя молю, мой добрый домовой,
Храни селенье, лес и дикий садик мой,
И скромную семьи моей обительДомовому
Нет, нет, не должен я, не смею, не могу
Волнениям любви безумно предаваться;
Спокойствие мое я строго берегу
И сердцу не даю пылать и забыватьсяЯ верю: здесь был грозный храм,
Где крови жаждущим богам
Дымились жертвоприношеньяЧаадаеву
В стране, где я забыл тревоги прежних лет
Где прах Овидиев пустынный мой сосед,
Где слава для меня предмет заботы малой,
Тебя недостает душе моей усталойЗвезда печальная, вечерняя звезда,
Твой луч осеребрил увядшие равнины,
И дремлющий залив, и черных скал вершиныХрани меня во дни гоненья,
Во дни раскаянья, волненья:
Ты в день печали был мне данГроба близким новосельем:
Право, нам таким бездельем
Заниматься недосугКривцову
Я вышел рано, до звезды;
Рукою чистой и безвинной
В порабощенные браздыИзыде сеятель сеяти семена своя
В них обретает сердце пищу —
Любовь к родному пепелищу,
Любовь к отеческим гробамКартину гения чернит
И свой рисунок беззаконный
Над ней бессмысленно чертитВозрождение
О чем шумите вы, народные витии
Зачем анафемой грозите вы России?
Что возмутило вас? волнения Литвы?
Оставьте: это спор славян между собоюКлеветникам России
Коснется ль уха твоего?
Поймешь ли ты душою скромной
Стремленье сердца моегоПолтава
Вниманье дружбы возлюбя,
Хотел бы я тебе представить
Залог достойнее тебяЕвгений Онегин
Готовят просвещенья дух
И опыт, сын ошибок трудных,
И гений, парадоксов другТрубит ли рог, гремит ли гром,
Поет ли дева за холмом —
На всякий звукЭхо
Голубка дряхлая моя!
Одна в глуши лесов сосновых
Давно, давно ты ждешь меняНяне
Второпях зовут отца:
«Тятя! тятя! наши сети
Притащили мертвецаУтопленник
Шумят и пенятся валы,
И надо мной кричат орлы,
И ропщет борОбвал
Исполнен сладкою тоской,
Сады прекрасные, под сумрак ваш священный
Вхожу с поникшею главойВоспоминания в Царском селе
Когда для смертного умолкнет шумный день
И на немые стогны града
Полупрозрачная наляжет ночи тень
И сон, дневных трудов наградаВоспоминание
Нет, легче посох и сума;
Нет, легче труд и глад.
Не то, чтоб разумом моимПод небом голубым страны своей родной
Она томилась, увядала...
Увяла наконец, и верно надо мной
Младая тень уже леталаМне тяжело, как смутное похмелье.
Но, как вино — печаль минувших дней
В моей душе чем старе, тем сильнейЭлегия
Недолго, мирные друзья,
Нам видеть кров уединенья
И царскосельские поляПрощанье
Мой голос для тебя и ласковый и томный
Тревожит поздное молчанье ночи темной.
Близ ложа моего печальная свеча
Горит; мои стихи, сливаясь и журчаНочь
Гляжу вперед я без боязни:
Начало славных дней Петра
Мрачили мятежи и казниСтансы
Придворных витязей гроза,
И можно с южными звездами
Сравнить, особенно стихамиЕе глаза
Ты песен Грузии печальной:
Напоминают мне оне
Другую жизнь и берег дальныйСтруит эфир.
Шумит,
БежитВ Дориде нравятся и локоны златые
И бледное лицо, и очи голубые...
Вчера, друзей моих оставя пир ночной,
В ее объятиях я негу пил душойДорида
С вами буду неразлучен,
Томных уст и томных глаз
Буду памятью размученЕк. Н. Ушаковой
Средь племени ему чужого; злобы
В душе своей к нам не питал, и мы
Его любили. Мирный, благосклонныйБыла пора: наш праздник молодой
Сиял, шумел и розами венчался,
И с песнями бокалов звон мешался,
И тесною сидели мы толпойПрости, беспечный мир полей,
И легкокрылые забавы
Столь быстро улетевших днейЛюбовь одна — веселье жизни хладной
Любовь одна — мучение сердец:
Она дарит один лишь миг отрадный,
А горестям не виден и конецТо в коляске, то верхом,
То в кибитке, то в карете,
То в телеге, то пешкомДорожные жалобы
На море синее вечерний пал туман.
Шуми, шуми, послушное ветрило,
Волнуйся подо мной, угрюмый океанКогда, любовию и негой упоенный
Безмолвно пред тобой коленопреклоненный,
Я на тебя глядел и думал: ты моя, —
Ты знаешь, милая, желал ли славы яЖелание славы
Отмстить неразумным хозарам,
Их селы и нивы за буйный набег
Обрек он мечам и пожарамПеснь о вещем Олеге
О вы, которые с язвительным упреком
Считая мрачное безверие пороком,
Бежите в ужасе того, кто с первых лет
Безумно погасил отрадный сердцу светБезверие
Как тяжко мне твое явленье,
Какое томное волненье
В моей душе, в моей кровиПробирается луна,
На печальные поляны
Льет печально свет онаЗимняя дорога
Храните гордое терпенье,
Не пропадет ваш скорбный труд
И дум высокое стремленьеСудьба свои дары явить желала в нем
В счастливом баловне соединив ошибкой
Богатство, знатный род — с возвышенным умом
И простодушие с язвительной улыбкойК портрету Вяземского
За мной вились толпой игривой,
И месяц с правой стороны
Сопровождал мой бег ретивыйПриметы
Хвалу свободную слагаю:
Я смело чувства выражаю,
Языком сердца говорюДрузьям
Прохладу черпать из ручья
И в роще тихой, отдаленной
Смотреть, как плещет в брег струяВода и вино
Всюду мрак и сон докучный.
Ход часов лишь однозвучный
Раздается близ меняСтихи, сочиненные ночью во время бессонницы
Я памятник себе воздвиг нерукотворный
К нему не зарастет народная тропа,
Вознесся выше он главою непокорной
Александрийского столпаЯ разлюбил свои мечты;
Остались мне одни страданья,
Плоды сердечной пустотыВ часы забав иль праздной скуки
Бывало, лире я моей
Вверял изнеженные звуки
Безумства, лени и страстейВстречал я счастьем каждый день,
Ступаю вновь под ваши своды,
Под вашу дружескую теньО Пущин дорогой!
Прибрел к тебе пустынник
С открытою душойК Пущину
Надеждой сладостной младенчески дыша
Когда бы верил я, что некогда душа,
От тленья убежав, уносит мысли вечны,
И память, и любовь в пучины бесконечныМоей мучительной любви.
Приди, задуй мою лампаду,
Мои мечты благословиК Морфею
Под одинаковой звездой.
Киприда, Феб и Вакх румяный
Играли нашею судьбойДельвигу
Что делать, Фауст?
Таков вам положен предел,
Его ж никто не преступаетСцена из Фауста
Пора, мой друг, пора! покоя сердце просит
Летят за днями дни, и каждый час уносит
Частичку бытия, а мы с тобой вдвоем
Предполагаем жить, и глядь — как раз умремПоедем, я готов; куда бы вы, друзья
Куда б ни вздумали, готов за вами я
Повсюду следовать, надменной убегая:
К подножию ль стены далекого КитаяТвой стройный стан я заключаю
И речи нежные любви
Тебе с восторгом расточаюТы покидала край чужой;
В час незабвенный, в час печальный
Я долго плакал пред тобойИные парус напрягали,
Другие дружно упирали
В глубь мощны веслы. В тишинеАрион
Наряжены мы вместе город ведать
Но, кажется, нам не за кем смотреть:
Москва пуста; вослед за патриархом
К монастырю пошел и весь народБорис Годунов
Напрасно я бегу к сионским высотам
Грех алчный гонится за мною по пятам...
Так, ноздри пыльные уткнув в песок сыпучий,
Голодный лев следит оленя бег пахучийСпасался некогда монах,
Всегда в занятиях суровых,
В посте, молитве и трудахРусалка
В час вечерней тишины,
Шум и песни под шатрами,
И огни разложеныЦыганы
Мне вас не жаль, года весны моей
Протекшие в мечтах любви напрасной, —
Мне вас не жаль, о таинства ночей,
Воспетые цевницей сладострастнойМладой Дафнис, гоняясь за Доридой
«Постой, — кричал, — прелестная! постой,
Скажи: «Люблю» — и бегать за тобой
Не стану я — клянуся в том КипридойРассудок и любовь
Миг вожделенный настал: окончен мой труд многолетний
Что ж непонятная грусть тайно тревожит меня?
Или, свой подвиг свершив, я стою, как поденщик ненужный,
Плату приявший свою, чуждый работе другойТруд
На урну Байрона взирает,
И хору европейских лир
Близ Данте тень его внимаетАндрей Шенье
Где ваша сладость?
Где ты, где ты,
Ночная радостьПробуждение
Невидимкою луна
Освещает снег летучий;
Мутно небо, ночь мутнаБесы
Укрытый от забот и бед,
Живи под их надежной сенью;
В уединении ты счастлив: ты поэтХоть не британец, не француз,
Ты вновь создал, волшебник милый,
Меня, питомца чистых музКипренскому
И, клубясь, издох Пифон;
И твой лик победой блещет,
Бельведерский АполлонЭпиграмма
Лициний, зришь ли ты: на быстрой колеснице
Венчанный лаврами, в блестящей багрянице,
Спесиво развалясь, Ветулий молодой
В толпу народную летит по мостовойЛицинию
Почему сквозь тонкий сон
Наслажденьем утомленный,
Слышу я твой тихий стонК молодой вдове
Для рук бессмертной Немезиды,
Свободы тайный страж, карающий кинжал,
Последний судия позора и обидыКинжал
Когда твой друг на глас твоих речей
Ответствует язвительным молчаньем;
Когда свою он от руки твоей,
Как от змеи, отдернет с содроганьемКоварность
Зефир скользит и тихо веет
В ветрила гордых кораблей
И челны на волнах лелеетЗемля и море
Стремясь возвышенной душой,
Ты держишь на коленях лиру
Нетерпеливою рукойЖуковскому
Клянусь мечом и правой битвой,
Клянуся утренней звездой,
Клянусь вечернею молитвойПодражания корану
Хоть тяжело подчас в ней бремя
Телега на ходу легка;
Ямщик лихой, седое время,
Везет, не слезет с облучкаТелега жизни
Поэтов меж собой связует:
Они жрецы единых муз;
Единый пламень их волнуетК Языкову
